mitiaf (mitiaf) wrote,
mitiaf
mitiaf

Categories:
  • Mood:
  • Music:

Фредерик Катервуд (Frederick Catherwood) родился 27 февраля 1799. Он изучал архитектуру в Оксфорде и Королевской Академии в Лондоне. В 1821 он отправился в Рим и с группой друзей практиковался в рисовании древних памятников. В 1822 Катервуд переехал в Грецию и продолжил свои занятия. В 1824, из осажденных турками Афин, Катервуд отправился в Египет и посетил развалины Карнака, Луксора, Фив. В 1826 он вернулся в Англию, но карьеры архитектора так и не сделал . В 1829 году Катервуд принимает предложение Роберта Хэя (Robert Hay) присоединиться к научной экспедиции по изучению египетских древностей. В 1833 он возвращается в Каир, преподает архитектуру в университете и, в качестве инженера, занимается починкой мечетей на службе у Мехмета-Али Паши - египетского вице-короля.



Уволившись со службы, Катервуд с двумя спутниками, Джозефом Бономи (Joseph Bonomi) и Фрэнсисом Арундэйлом (Francis Arundale) пересекают Синай и приезжают в Иерусалим. Результатом этого посещения стали:

- карта Иерусалима, одна из самых точных, среди сделанных до первой топографической съемки в 1864 году
- детальная панорама города с крыши губернаторского дворца ("Дом Пилата")
- подробный план Храмовой Горы со всеми объектами.

Из письма Фредерика Катервуда к известному художнику Вильяму Генри Бартлетту (William Henry Bartlett). Впервые опубликованного в книге "Walks about the City and Environs of Jerusalem" (1844)

Уважаемый сэр!

Вы хотели узнать подробности моего визита в Мечеть Омара в Иерусалиме и на примыкающую к ней площадку, где некогда стоял Храм Соломона. Вас также интересовало мое мнение по некоторым вопросам связанным с современной топографией этого места. Я побывал в Иерусалиме в 1833 вместе с моими друзьями: мистером Бономи и мистером Арундэйлом. Сначала я сделал наброски, на основе которых была позже нарисована Бурфордская Панорама (Burford's Panorama). Эти наброски были выполнены с крыши губернаторского дома, откуда открывается наилучший вид на мечеть и ее окрестности.

Неоднократно разглядывая интересные здания, находящиеся в столь знаменитом месте, я почувствовал неопреодолимое желание предпринять попытку их исследовать. Я был наслышан, что только за одну попытку войти во внешний двор, не говоря уже о самой мечети, несколько неудачливых франков поплатились жизнью, и моя затея может показаться Вам, сэр, безумной. Однако, многие обстоятельства складывались в мою пользу. Это был период правления в Сирии Мехмет-Али и губернатор Иерусалима, как и большинство офицеров Паши, придерживался широких взглядов на ислам. Я привез с собой солидный фирман, где недвусмысленно говорилось, что я являюсь инженером на службе Его Высочества. Я носил мундир египетского офицера и меня сопровождал надежный преданный слуга, который, будучи родом из Египта, с крайним презрением относился к иерусалимской черни.

Этот человек решительно уговаривал меня попробовать и, наконец, несмотря на предостережения моих друзей, однажды утром я с безразличным видом вошел на площадку и, стараясь не проявлять чрезмерного любопытства, занялся изучением интересовавших меня объектов. Я уже почти вошел в мечеть, как вдруг поймал на себе взгляд одного из стерегущих вход дервишей, которые обычно водят паломников. Этот человек пробирался ко мне в надежде получить большее, чем обычно, вознаграждение. Будучи неготовым совершить все необходимые с таким ревностным проводником ритуалы и церемонии, я почел за благо, как бы невзначай избегнув его опасного соседства, удалиться, не привлекая ни малейшего внимания. Первый успех ободрил меня и на следующий день я снова отправился туда. На этот раз я решил взять с собой камеру-люсиду (camera-lucida), сесть и сделать зарисовки, понимая, что подобные действия наверняка привлекут всеобщее внимание, со всеми вытекающими последствиями.




Спокойствие моего слуги вселило в меня уверенность. Мы вошли, установили камеру и я немедленно приступил к работе, не без некоторого напряжения ловя на себе, время от времени, подозрительные взгляды мусульман. Большинство из них, однако. проходили мимо, введенные в заблуждение моим мундиром, спокойствием и моим безразличным к ним отношением. Но мало помалу самые фанатичные стали подозревать какой-то подвох: они собирались в отдалении группами, подозрительно разглядывали меня, делясь друг с другом своими наблюдениями. Надвигалась гроза.

Они приблизились, потом внезапно заголосили и, окружив нас, стали осыпать проклятиями. Толпа их стремительно росла и чем больше их прибывало, тем более угрожающими становилась их речь и жесты. Бежать было некуда, я был окружен со всех сторон толпой из двухсот человек, собиравших свою решимость для того, чтобы ринуться на меня - нет нужды говорить, какая участь ждала меня в этом случае. В этот критический момент наилучшим образом повел себя Сулейман, мой слуга. Используя паузы между выкриками толпы, он угрожал пожаловаться губернатору и, подметив самых яростных крикунов, стал стегать их кнутом и даже сшиб шапку с одного из блаженных дервишей. Это привело к обострению ситуации и, думаю, что нас разорвали бы на части несколько мгновений спустя, если бы не чудесный случай, превративший все произошедшее в наш триумф.

На ступенях платформы внезапно появился губернатор со своим обычным эскортом. Увидев его, передние из нападавших на нас - те, кому досталось от ударов кнута Сулеймана - бросились к губернатору, требуя наказания для неверного, оскверняющего святость места и позволяющего себе хлестать кнутом истинно верующих. Губернатор, с которым мы не раз вместе курили, подошел поближе и поприветствовал меня. Будучи абсолютно уверенным, что я не отважился бы на то, что я делал, без разрешения Паши, он стал успокаивать гнев толпы: "Друзья мои, вы же видите в каком плачевном состоянии наша святая мечеть. Несомненно, наш повелитель и господин Мехмет Али послал этого эффенди обследовать ее для восстановления. Если мы сами не в состоянии сделать это, то надо пригласить того, кто может. Такова воля Паши, нашего господина. А теперь я требую, чтобы вы разошлись и не испытывали моего терпения." Повернувшись ко мне, губернатор сказал во всеуслышание, что найдет управу на любого, кто посмеет мне мешать. Конечно, я не стал разубеждать губернатора и, поблагодарив его от всего сердца, продолжил свои занятия. Толпа разошлась.

В течении шести недель я продолжал обследовать каждый уголок мечети и прилегающей к ней территории. Моих изумленных спутников я представлял, как необходимых мне при измерениях помощников. (Мистер Бономи, свободно говоривший по-арабски, без труда проникал в мечеть и раньше, но будучи в обличии паломника-мусульманина не мог делать зарисовки) Наконец, я узнал о скором приезде Ибрагим Паши и понял, что пришло время покидать Иерусалим. На следующий день после моего отъезда прибыл Ибрагим Паша.



Одновременно с ним прибыли несколько знатных английских путешественников. Желая видет мечеть, они обратились за разрешением к Ибрагим Паше, который ответил им в свойственной ему манере, что они могут идти, если хотят, но он не ручается за их безопасное возвращение. Он же не станет рисковать вызвать взрыв гнева мусульман, посылая с англичанами эскорт. Тут ему рассказали о моем посещении мечети. Ибрагим сказал, что такое невозможно. Вызвали дервишей, вызвали губернатора и все выяснилось, к немалому их смущению.

Нечто большое, чем простое любопытство, толкнуло меня на эту рискованное предприятие, успех которого позволил мне с моими спутниками, совершить полное научное обследование мечетей, подвалов, ворот и других объектов на этой площадке. Все это, я надеюсь, будет в дальнейшем опубликовано


вольный перевод по книге Yehoshua Ben-Arieh, "The Rediscovery of the Holy Land in the Nineteenth Century"

Катервуд так и не смог опубликовать свои рисунки Храмовой Горы. В 1847 году историк архитерктуры Джеймс Фергюссон (James Fergusson) в поисках доказательства своей теории о том, что Купол над Скалой был построен императором Константином над могилой Христа, попросил Катервуда прислать ему все материалы. Дальнейшие их следы утеряны.

Карта Катервуда сохранилась (кликабельно):




Но самое большое значение на судьбу Катервуда оказала панорама Иерусалима. Ее демонстрировали в Burford's Panorama - специальном круглом помещении для подобных аттракционов на Лейчестер-Сквер. Полотно двигалось по кругу и у зрителя возникала иллюзия движения. Во время такой демонстрации Катервуд встретил Джона Ллойда Стефенса (John Lloyd Stephens), путешественника и модного писателя путевых заметок. С этой встречи началось их сотрудничество. В 1841 году Стефенс опубликовал книгу "Incidents of Travel in Central America, Chiapas, and Yucatan" и по рисункам Катервуда мир впервые познакомился с древними городами мая: Паленка, Копан, Уксмал. С мая по декабрь было продано 20 тысяч экземпляров книги... Впрочем, мы слишком удалились от Иерусалима. Читайте и смотрите рисунки и фотографии на сайте у Петера Харриса

Катервуд погиб 20 сентября 1854 года во время кораблекрушения, когда пароход, на котором он плыл, столкнулся в тумане с другим судном.
Tags: Иерусалим, карты
Subscribe

  • (no subject)

    Бернард пишет о видимости. статью. Видно ли из точки А другую? и прочую галиматью. ему нравится тема. пишет не для отвода глаз - новый месяц и…

  • (no subject)

    кальян сквозь дольку, походу, дыни. арабский Яффо. олени Санты благие вести везут о сыне. не очень блудном, таком, как сам ты. табак приятный. и…

  • (no subject)

    на улицах густая тишина, хоть режь ножом, хоть раздвигай руками как водится, в Австралии - весна, в степи - сосна, повсюду Мураками а мы -…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 22 comments

  • (no subject)

    Бернард пишет о видимости. статью. Видно ли из точки А другую? и прочую галиматью. ему нравится тема. пишет не для отвода глаз - новый месяц и…

  • (no subject)

    кальян сквозь дольку, походу, дыни. арабский Яффо. олени Санты благие вести везут о сыне. не очень блудном, таком, как сам ты. табак приятный. и…

  • (no subject)

    на улицах густая тишина, хоть режь ножом, хоть раздвигай руками как водится, в Австралии - весна, в степи - сосна, повсюду Мураками а мы -…